С выходом в свет рецензируемого издания впервые осуществлена публикация критического текста и полного перевода на русский язык одного из важнейших памятников турецкой письменности начала XVII в. — «Книги сновидения» (1608) (Общую характеристику и русский перевод начальной части этого сочинения дал еще В. Д. Смирнов в своей монографии «Кучибей Гомюрджинский и другие османские писатели о причинах упадка Турции», СПб., 1873.) видного турецкого писателя, поэта-сатирика и ученого Увейса б. Мохмеда (1561-1628), более известного под литературным именем «Вейси».

В то время, когда создавалась «Хаб-наме», Османская империя вступила в пору экономического и военно-политического упадка. В сфере культурной жизни начинался довольно длительный и все еще малоизученный период перехода от средневековой словесности к литературе нового времени. Опубликованы лишь немногие из наиболее значительных произведений той эпохи, но и имеющиеся публикации, как правило, не [247] соответствуют современным текстологическим требованиям. Поэтому подготовку научного критического текста одного на самих известных сочинений Вейси следует считать крупным достижением советской тюркологии.

Создавая свою «Хаб-наме», Вейси использовал традиционную литературную форму «сновидения». Цепочку назидательных историй и рассказов обрамляет диалог султана Ахмеда I (1603-1617) и Александра Македонского, устами которого Вейси осуждает пагубные порядки в мире, где «извечно» царят зло, насилие и несправедливости, и передает мысли о путях переустройства турецкого общества, распространенные среди просвещенных, прогрессивно мысливших современников Вейси. Здесь в прозаической форме писатель высказал взгляды, получившие затем развитие в его касыде «Увещание к Стамбулу» («Насихат-и Ислямбул», 1626). Этим двум известным сатирам Вейси — «Хаб-наме» и «Увещание к Стамбулу» — предшествовало, по-видимому, более раннее (1584) произведение, написанное также в форме касыды и положившее начало сатирическому изображению писателем общества и размышлениям о путях исправления его пороков. Вейси разделял идеи «справедливого государя», «правильных» законов. Его мысли о том, что «притеснения и жестокость — причина беспорядков среди подчиненных» (с. 57), что неисчислимые бедствия причиняют турецким мирным жителям передвижения по стране османской армии, как и многие другие, позднее встретятся (и порой почти в том же словесном выражении, как у Вейси) в ряде известных Турецких сочинений, в частности в трактатах Ибрагима Мутеферрика, Ахмеда Ресми и др.

Ф. А. Салимзянова устанавливает определенную общность взглядов на «правильную» организацию государственной власти, на необходимость для государя быть справедливым и человечным и преемственность этих взглядов у ряда выдающихся деятелей как прошлых эпох, так и современников Вейси. Следовательно, эти идеи, получившие большое развитие в турецкой просветительской литературе во второй половине XIX в., не заимствованы, не возникли внезапно лишь под влиянием интенсивных контактов турок с Западом, а стали постепенно формироваться в определенных кругах турецкого общества гораздо раньше.

С выходом в свет критического издания «Хаб-наме» Вейси еще более очевидной становится несостоятельность некоторых распространенных в науке мнений. Так, Й. Хаммер (J. Hammer-Purgstall, Geschichte der osmanischen Dichtkunst bis auf unsere Zeit, Bd. III, Pesth, 1837, S. 205.) охарактеризовал «Хаб-наме» как «поэтическую обработку» исторического сочинения Мустафы Али — турецкого автора XVI в. Многие ученые рассматривали «Хаб-наме» лишь как историко-политический трактат, полагая, что в турецкой литературе вплоть до нового времени художественной прозы не существовало. Ф. А. Салимзянова убедительно доказывает ошибочность подобных мнений. Проведенный ею сопоставительный анализ сатиры Вейси и труда Мустафы Али выявляет оригинальность «Хаб-наме».

Как переводчику Ф. А. Салимзяновой удалось передать русскому читателю литературные достоинства турецкого текста, отражающие стилистические нормы своего времени, и сочинение Вейси воспринимается нами как художественная проза. Тонкое понимание сложного, изощренного и «украшенного» стиля Вейси и хорошее знание языка эпохи помогли переводчику верно передать речевую и стилистическую манеру памятника, так что при всем его своеобразии текст «Хаб-наме» оказался удобопонятен русскому читателю.

Для подготовки критического текста в дополнение к удачно отобранным рукописям Ф. А. Салимзянова оправданно привлекла также две стамбульские литографии «Хаб-наме». В основу издания положен ленинградский список («Б») — переписанная в начале XVIII в. «сверенная копия с достаточно надежной рукописи» (с. 35). Учитывая его близость к прижизненному списку «Хаб-наме», хранящемуся в Венской национальной библиотеке, издатель резонно отдает предпочтение списку «Б» «как наиболее полному и дающему наиболее последовательный ряд разночтений, связанных стилистическим и лексическим единством» (с. 44). Рецензируемое издание, по-видимому, значительно приблизило нас к авторскому тексту Вейси, что особенно важно, поскольку автограф сочинения пока еще не выявлен.

Рассматривая характер тщательно отмеченных и точно документированных ею разночтений в тексте, Ф. А. Салимзянова указывает: «Анализ всех разночтений в совокупности, выявляя как моменты общности списков между собой, так и их индивидуальное своеобразие, дает критерий для соотнесения всех списков рукописи и литографий друг с другом и установления, насколько это представляется возможным, их генеалогического родства» (с. 42). Примеры идентичности лексических и грамматических форм (с. 42-43), дополненные наблюдениями над палеографическими и другими особенностями списков, позволили Ф. А. Салимзяновой предположить, что выбранные ею две рукописи восходят к общему протографу.

«Введение» к книге содержит, вероятно, самые полные биографические сведения о Вейси и обзор истории изучения его [248] творчества. Оно также знакомит с композицией повествования и отраженными в нем литературными традициями и канонами формы, широко распространенными не только у турок, но и у других народов Ближнего Востока. Внимание специалистов привлечет содержательный анализ языка и стиля Вейси — признанного стилиста своего времени (с. 21-31). Закономерно ставя вопрос о необходимости изучения стиля придворной, или так называемой «диванной» прозы, Ф. А. Салимзянова знакомит нас со взглядами на стилистику самих средневековых авторов. Интересны страницы, посвященные так называемой литературной прозе («эдеби инша»). Особенно важны наблюдения относительно использования в «высоком стиле» рифмованной прозы — саджа, тем более что это явление еще не получило в туркологии достаточно полного объяснения.

Содержательный научный комментарий, указатели имен собственных и географических названий, терминологический словарь и другие необходимые для текстологического исследования разделы завершают рецензируемое издание. Специалисты — литературоведы, историки и языковеды найдут в нем богатый материал для новых изыскании и по достоинству оценят глубокий разносторонний анализ публикуемого памятника. Они, несомненно, обратят должное внимание на дальнейшее исследование средневековой турецкой прозы, ее языка и стиля, ее роли и места в истории литературы и на необходимость изучения в связи с этой проблемой многочисленных сборников писем и посланий («мюншеат», «меджмуа-йи инша») как литературных произведений и как источников по истории общества и общественной мысли. Важность этих направлений исследования убедительно обоснована Ф. Л. Салимзяновой.

В целом, выход в свет рецензируемого издания — заметное достижение отечественной тюркологии.

Текст воспроизведен по изданию: Вейси. Хаб-наме ("Книга сновидения") // Народы Азии и Африки, № 2. 1978

© текст - Маштакова Е. И. 1978
© сетевая версия - Thietmar. 2025
© OCR - Иванов А. 2025
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Народы Азии и Африки. 1978

Спасибо команде vostlit.info за огромную работу по переводу и редактированию этих исторических документов! Это колоссальный труд волонтёров, включая ручную редактуру распознанных файлов. Источник: vostlit.info